Юзеф Мацкeвич

 

Совдепия и антисемитизм

 

Евреи не составляют исключения

 

В Совдепии нет никакого антисемитизма. В Совдепии, впрочем, и не может быть антисемитизма, ибо там не существует расовой или национальной дискриминации. Большевики не стремятся унизить или возвысить один народ за счет другого. Это их вообще не интересует. То, к чему стремятся большевики, — это преобразование природы. Отсюда исходит тот, на первый взгляд, неожиданный, а по существу вполне логический пыл, с которым они недавно взялись за биологические науки и навязали им, как это всегда бывает в Совдепии, "единственно верную" схему Мичурина и Лысенко. В "человеческой" сфере, если можно так назвать этот самый бесчеловечный в истории эксперимент, большевики стремятся превратить человека в бездушную машину. Однако до сих пор опыт показывал, что превратить в машину можно разве что конечности, ну, может быть, отдельные части человеческого тела. Зато человек в целом, а особенно то, что в просторечии понимается под человеческой "душой", под воздействием эксперимента превращается в тряпку. Выражение "тряпка" в данном случае использовано не как ругательство, а как обдуманное определение. Точность его мы можем констатировать на каждом шагу, сталкиваясь в различных областях советской действительности с компромиссами, которые приводят к отказу человека от своего личного достоинства.

В силу этого Совдепия по своей деятельности, структуре и целям, к которым она стремится, намного ближе к понятию абстрактного "зла", чем может показаться, и составляет для человечества опасность куда большую, чем это сознает рядовой гражданин небольшевицкого мира.

Приписывать же Совдепии деяния или цели такого политически примитивного содержания, как, например, антисемитизм, русификация и иные аналогичные категории — общепринятые не только в повседневной антисоветской пропаганде, но, случается, и в серьезных трудах, — отдает заурядным анахронизмом, в последствиях же своих — отвлекает внимание от действительной опасности. Существует немало проявлений этого анахронизма, самое классическое из которых — отождествление нынешней Совдепии с прежней Россией. На самом деле, критерии, которые сегодня управляют Совдепией, не имеют ничего общего с теми, которые правили дореволюционной Россией.

 

Почему евреи должны составлять исключение?

 

Чем порождена сенсация, только что обошедшая весь мир и гласящая, что Совдепия якобы придала своей внутренней политике антисемитскую направленность? Вполне понятными побуждениями. Общественное мнение западного мира сформировано под влиянием войны с Гитлером. Поскольку Гитлер был антисемит и совершил чудовищное преступление массового истребления евреев, антисемитизм во враждебном Гитлеру лагере стал почти синонимом единодушно всеми проклятого преступления. И с того момента, когда этот самый мир оказался в состоянии войны, пока что холодной, с Совдепией, он, естественно, пользуется случаем обвинить ее в деяниях, как можно более непопулярных в глазах маленького человека. А маленький человек сегодня на Западе — несомненный диктатор общественного мнения. Конкретным примером послужили процесс Сланского и его товарищей в Праге, а также московские комментарии в связи с арестом группы врачей — якобы отравителей. Дело в том, что на этот раз жертвами советского террора пали, в частности, евреи, которым поставили в вину принадлежность к сионизму и еврейским антисоветским организациям. Многие западные источники подчеркивают — и с большой силой подчеркивают, — что обвинения такого рода Москва выдвинула впервые.

В течение тридцати пяти лет большевики обвиняли и приговаривали к смерти миллионы русских, украинцев, белорусов, поляков, литовцев, латышей, финнов, татар, представителей всех мусульманских наций Кавказа и Средней Азии, а теперь также немцев, чехов, венгров, румын, болгар и т.д. и т.п. — за принадлежность к антисоветским националистическим группировкам и организациям. В числе осужденных бывало немало евреев, и не только по обвинению во внутрипартийной оппозиции или других уклонах. Эрлих и Альтер были обвинены в принадлежности к еврейскому Бунду, а сверх того — в прогитлеровской деятельности. Не следует также забывать, что в 1939-41 гг. на всех территориях, оккупированных Совдепией, высылке или аресту подлежали евреи, принадлежащие к еврейским политическим группировкам, в первую очередь сионисты, наравне с поляками, украинцами, литовцами и т.д., которые принадлежали к своим национальным группировкам. Но тогда в мире господствовал другой политический курс, и об этом молчали. В катынских могилах лежат десятки евреев с пулями НКВД в затылке. Когда немцы взяли Львов, они обнаружили в тюрьме триста убитых властями советских евреев. Они находили их и во всех советских тюрьмах, превращенных большевиками при отступлении в места массового истребления. В Белостоке, Березвече, Вилейке-Повятовой, Провенишках и т.д. — на всем пространстве от Балтийского моря до Черного. Этот факт, разумеется, ставил в тупик гитлеровскую пропаганду, но все-таки не помешал ей отождествлять Совдепию с международным еврейством. А на Западе молчали.

Выходит, во-первых, неправда, что "впервые осудили евреев по обвинению в принадлежности к сионизму"; во-вторых, даже если бы так было, это свидетельствовало бы скорее о стремлении применять единообразно ко всем народам действующее в Совдепии правило.

Происходит явное недоразумение. Обвинять Совдепию в антисемитизме столь же необоснованно, как и отождествлять ее с международным еврейством, что делал Гитлер. Необоснованно просто потому, что большевизм действует в совершенно ином пространстве. А именно в пространстве, определяемом координатами советского и антисоветского. Ни раса, ни национальность при этом значения не имеют.

Недавние приговоры нескольким евреям — логическое следствие, вытекающее как из доктрины, так и из существующего опыта большевизма. Отчего же большевикам не предъявить евреям обвинение в принадлежности к национальной организации, если в этом обвиняют людей всех других национальностей? Считая этот факт свидетельством антисемитизма, мы можем с таким же успехом обвинить Совдепию в антиугрофиннизме или антиболгаризме.

 

Смена курса в 1934 году

 

Мы могли бы также сказать, что до 1934 года Совдепия была прежде всего "антирусской". Именно до этого времени большевики усматривали в проявлениях русского национализма самый опасный для них очаг контрреволюции. Эта опасность была, вне сомнения, преувеличена, но такой курс сохранялся вплоть до XVII партийного съезда (1934), на котором сам Сталин заявил, что националистические уклоны отдельных национальных групп представляют теперь большую опасность, чем русский национализм. С этого момента начался и осуществлялся во время первых больших чисток курс, который с незначительными отклонениями и по сей день остается генеральной линией. У нас нет никаких оснований не верить Сталину, что русский национализм, русская контрреволюция, русское национальное движение в это время в Совдепии действительно были подавлены. Но большинство западных специалистов по России сделало совершенно противоположный вывод: именно Сталин дал русскому национализму новый разбег.

Эдвард Крэнкшоу, Хью Сетон-Уотсон и особенно Уолтер Колаж в своей книге "Россия и ее колонии", так же, как и иные прочие, не говоря уже о польских эмигрантских публицистах, обнаруживают в советском государстве возрождение старого, русского по духу, империализма. Это был бы еще один аргумент, прокладывающий путь легенде об антисемитизме в Совдепии под возрожденным лозунгом: "Бей жидов, спасай Расею!"

 

Откуда берутся «Иванов» и «Попов»?

 

В действительности дело обстоит не так просто. Контрреволюция, подавленная в центре, окопалась на окраинах. Воспользуемся примером наиболее отсталых народов: вопреки утверждению об "азиатском" происхождении большевизма, именно азиаты с наибольшими препятствиями принимают навязанную им форму советского бытия. Совдепия дала им на их языке школы, университеты, театры, книги, газеты, которых у них раньше не было. Где здесь можно усмотреть русификацию? Но дальше события пошли следующим образом: туркмены, узбеки, башкиры и т.п. не хотят этого большевицкого содержания, не хотят этих газет и книг, которые по содержанию им отвратительны, и не читают их. Они ненавидят большевизм. Совдепия не может на азиатских окраинах найти искренних большевиков или, по крайней мере, в таком количестве, как им нужно. Поэтому они делегируют из центра надежных людей. Ими оказываются, конечно, "Иванов" и "Попов", но не потому что они русские, — наоборот, в Москве предпочли бы послать узбека или туркмена, — а потому что, несмотря на усиленные старания, других найти не могут! "Иванов" и "Попов" едут, таким образом, не затем, чтобы русифицировать, а затем, чтобы — большевизировать.

Проявления русификации, которые зачастую встречаются в таких случаях (но еще чаще это только видимость русификации), — побочный продукт, вторичный феномен. Они вызваны нуждой, точнее говоря, простой нехваткой местных кадров. Ведь "Попов" или "Иванов" часто даже не знает местного языка, в чем его упрекнуть трудно. Языки-то экзотические. К тому же, многие языки — очень трудные. Латышский, эстонский или финский тоже не относятся к числу легко поддающихся изучению. Эти проявления невольной русификации не только не входят в линию поведения большевиков, но не входят и в их интересы. Они противоположны принципам и целям большевизма. Совершенно другое дело — обучение русскому языку во всех союзных республиках. В таком централизованном государстве, как Совдепия, это совершенно необходимо, и очевидность этого не может возбуждать сомнений.

Но именно два этих факта: "Иванов" и "Попов" на постах в союзных республиках и русский язык как предмет в школах — чаще всего провоцируют утверждение, что Совдепия, мол, проводит русификацию.

Я опускаю здесь совершенно иной аспект. А именно: политическую и экономическую зависимость всех народов, входящих в состав Советского Союза, от центра в Москве. Зависимость эта абсолютная. Ее нельзя, однако, смешивать с мнимой "русификацией" как программой по национальному вопросу. Эта программа опирается на принцип "культуры, национальной по форме и социалистической по содержанию".

Невозможно все, что делают или говорят большевики, всегда понимать наоборот только потому, что они — враги. Такого рода метод, иногда неплохой для пропаганды, рассчитанной на текущий момент, может привести к трагическим результатам в политике, рассчитанной на будущее. Он — упрощение и, как всякое упрощение, способен полностью затуманить действительность. Такую тактику испробовали поляки и чехи в минувшей войне: раз Геббельс утверждал, что им грозит советское рабство, они убеждали себя в том, что оно им не грозит.

Те, кто сегодня наперекор Сталину подрывает веру в искренность советского принципа "национальной формы и социалистического содержания", выглядят людьми, не отдающими себе отчета в важности этого признания, в котором противник открыл свои карты. Ибо в этом искреннем признании обнаруживается вся опасность советской экспансии и предупреждение именно о том, что все нации будут лишены своей национальной сущности. Ведь под нацией, как бы ни были разнообразны ее научные определения, мы прежде всего понимаем содержание, а не внешние формы. Большевики же вполне откровенно предупреждают, что "содержание" не должно быть национальным и что каждая нация должна подвергнуться преобразованию в новую сущность, которую они называют "социалистической". Можно было бы сомневаться в свойствах этой новой сущности, если бы у нас перед глазами не стояли чудовищные образцы советского опыта, которые иллюстрируют это "содержание". Оно, безусловно, более отвратительно, чем могла бы быть любая замена одной национальности другою.

 

Идеал начальника тюрьмы?

 

Есть еще один аргумент, который не позволяет сомневаться в искренности советской национальной политики. А именно: любое давление одного народа на другой вызывает рефлекторную реакцию и взаимное разжигание националистической ненависти. Большевики этого не хотят. У большевиков хватает работы по советизации, и затруднять себе эту работу — не в их интересах. Большевики хотят все народы превратить в один народ — советский. Им нужны не ссорящиеся между собой националисты, но послушные — большевики. Совдепия не ведет политики "разделяй и властвуй". Политику "разделяй и властвуй" может проводить только государство, которое гарантирует свободу или хотя бы относительную свободу для внутренних национально-сепаратистских движений и поворачивает их конфликты в выгодном для себя направлении. Но ни в коем случае — государство, где господствует тотальное рабство. Поэтому Совдепии нужно сосуществование порабощенных народов, основанное не на розни, а на взаимном согласии и прививающее этим народам слепое послушание. Это желание со стороны большевиков совершенно понятно. Можем ли мы себе представить, чтобы какому-нибудь начальнику тюрьмы понадобились драки между отдельными камерами, удары скамейками в разгораживающие их стены, свалки в коридорах и зэки, рвущие на себе полосатую одежду каторжников? Наоборот, идеал тюрьмы — внутреннее спокойствие, буквальное следование висящим на стенке правилам внутреннего распорядка и — смертельная тишина.

 

О чем рассказывают телефонные справочники

 

В условиях идеала, к которому стремятся большевики, разумеется, нет места такого рода явлениям, как антисемитизм или погромные настроения. К тому же, в Совдепии все еще много евреев занимают как высокие, так и менее высокие посты. Достаточно проглядеть телефонный справочник советского города, чтобы в этом убедиться (в Совдепии телефоны не служат частным лицам или частным делам). Так, например, в каунасском телефонном справочнике — около 20% еврейских фамилий. В Вильнюсе из 663 частных абонентов 86 принадлежат к еврейской национальности. Это доля, которая, особенно после кровавых гитлеровских погромов, значительно превосходит долю еврейского населения в нынешней Литовской ССР. Это, в свою очередь, конечно, свидетельствует не о каком-то филосемитстве — а лишь о том, что среди еврейской интеллигенции доля наделенных доверием коммунистов выше, чем среди литовской или польской. Так же, как подавляющее число русских фамилий в тех же телефонных справочниках не свидетельствует о русификации.

 

Враг номер один: джадидизм

 

Теория о мнимом советском антисемитизме как о методе понравиться немецким нацистам слишком наивна, чтобы ее вообще обсуждать. Но и другая, согласно которой этим путем Совдепия завоевывает симпатии общественного мнения мусульманского мира, могла возникнуть разве что при откровенном незнании предмета.

Совдепия не с сегодняшнего дня, а с самого начала ведет в своих среднеазиатских и кавказских владениях безжалостную войну с т.н. панисламизмом. И вот сегодня эта борьба приобрела характер исключительно острый. Сегодня — то есть одновременно с осуждением евреев за мнимый сионизм. В Таджикистане судят авторов учебников литературы, которые были изданы всего лишь в 1949 г. и использовались до самого последнего времени. За восхваление таких национальных поэтов, как Аджи или Хаким, сажают в тюрьму. На полный ход запущена искусственно организованная кампания против т.н. джадидизма, который считается синтезом панисламизма и пантюркизма, а теперь, конечно, оказался на службе "англо-американской разведки".

Неужели приговоры нескольким евреям должны не только искупить в глазах арабского мусульманского мира сотни проходящих в настоящее время арестов мусульман, но еще и свидетельствовать о каких-то государственных шагах по завоеванию симпатий в этом мире? Это выглядит невероятным.

Сэр Дэвид Келли в интересной статье, напечатанной в "Санди тайме" от 15 февраля с.г., пользуясь, главным образом, примерами происходящего в Таджикистане и говоря о преследованиях, которым подвергаются тамошние народы, утверждает, что вторым этапом всеобщей советизации могло бы стать преобразование действующего принципа в том направлении, что не только содержание, но и форма станет социалистической — "выраженной на общем для всех языке".

Тезис об "общем языке" не представляется достаточно обоснованым. Я отнес бы его, скорее, к "оптимистическим тезисам", о которых речь пойдет ниже. Дело в том, что этот тезис представляет собой мнение, согласно которому "советизм", т.е. коммунизм, намерен ограничиться рамками государства или же "Российской Империи". Трудно себе представить, чтобы сегодня в Москве серьезно принимали в расчет, что в будущем бушмены в Африке, испанцы в Аргентине, англосаксы в Нью-Йорке или на Борнео будут говорить исключительно по-русски. Но и в границах сегодняшней советской империи мы располагаем примерами, которые свидетельствуют против тезиса об "общем языке", хотя преследования везде такие же, как в Таджикистане. Таким примером может послужить Вильнюс.

 

Что собственно происходит в Вильнюсе?

 

Включенный в Литовскую ССР, он стал городом без поляков. Те, кто остался, должны были стать гражданами этой советской республики. К вопросу Вильнюса, в прошлом польской территории, — в сегодняшней Польше, под большевицким правлением, относятся с понятной щекотливостью: о нем писать нельзя. Перед лицом не утерявших силы польских претензий что могло быть легче для советского режима, чем стереть и самый след прежнего польского характера этого города? Повсеместно также приходилось слышать, что Вильнюс заселен разными "азиатами" или уж, в крайнем случае, русскими. Эта информация оказалась неверной. В согласии с теорией русификации, наиболее логичным — раз остатки польского населения не высланы — было бы в первую очередь русифицировать этот политически невыгодный национальный анклав. А если и нет, то уж, во всяком случае, предоставить его своей судьбе, чтобы в отрыве от родного языка он совершенно растаял и исчез в чуждом окружении. Между тем, происходит нечто совершенно противоположное.

До 1951 г. в Вильнюсе массовыми тиражами выпущено около пятидесяти книг и брошюр на польском языке. В 1952 г. число книг, вышедших массовыми тиражами в государственных издательствах, превысило сто. В Тракае и Новой-Вилейке под Вильнюсом созданы два польских педучилища, а с начала 1952 г. в Вильнюсской области число школ с польским языком преподавания составило 277. В то же самое время в Вильнюсе выходит одиннадцать газет и журналов на польском языке. На экранах вильнюсских кинотеатров появляются фильмы варшавского производства и — что особенно знаменательно — некоторые советские фильмы идут дублированными на... польский язык!

Вильнюсский пример, на вид мелкий, весьма типичен, тем более, что в данном случае мы имеем дело не с официальной нацией союзной республики, а с национальной группой, весьма невыгодной для большевиков с политической точки зрения. Ничто, абсолютно ничто не мешает ее ликвидировать. Что же может склонять их к тому, чтобы поддерживать "польскость" Вильнюса?

Ответ на это только один: ни эти книги, ни журналы, ни школы, ни кинофильмы по содержанию не являются польскими. По содержанию они — большевицкие. Зато языковая сторона — это не только самая легкая уступка, которую можно получить от большевиков, но инструмент большевизации любой нации. Большевикам совершенно все равно, кто на каком языке славит Сталина, так же, как Католической Церкви все равно, кто на каком языке славит Господа Бога. Главное, чтобы славили.

Т.н. культурный обмен между отдельными странами-сателлитами — еще одно тому доказательство. Обмен этот развивается весьма вдохновенно и... вдохновляется, естественно, большевицким духом. Так, например, в одном из восточногерманских вузов, в Эрфурте, принудительно ввели польский язык. Разумеется, это ни в малейшей степени не свидетельствует о "полонизации", так же, как введение русского языка не свидетельствует о "русификации".

 

Типы коммунистов ничем друг от друга не отличаются

 

Большевики всегда стремились к тому, чтобы коммунистический тип за пределами России ничем не отличался от коммунистического типа внутри советского государства. Этот идеал достигнут. Идеал, при котором испанский, французский или итальянский коммунист готов вместо: "Долой Гитлера!" — воскликнуть: "Да здравствует Гитлер!", как только этого потребует Москва. Лучший тому пример мы видели в 1939 году в период советско-гитлеровского пакта.

Нынешний "фронт защиты мира", являющийся орудием в руках Совдепии, имеет свое прошлое. Его организовали в 1932 г. на антивоенном конгрессе в Амстердаме, при участии таких людей, как коммунистический депутат Рейхстага Вилли Мюнценбергер, и при попутничестве таких, как Анри Барбюс или Ромен Роллан, подобных сегодняшним попутчикам с конгрессов сторонников мира. В 1934 г. фактическое руководство этим "фронтом" переходит в руки Мориса Тореза. Но ни фронт защиты мира, ни французская компартия не только не протестовали против пакта Сталина с Гитлером и нападения на Польшу, а прямо наоборот: признали его "актом, отвечающим интересам прочного мира в Восточной Европе". Слабые протесты внутри партии, вроде описаных в пьесе Сартра "Грязные руки", скорее подтверждают правило. Обстоятельства, сопутствующие делу Андре Марти, недвусмысленно свидетельствуют, что дисциплина и бездумная механика отречения от собственных убеждений по приказу Москвы достигли такого уровня, что западноевропейский коммунист уже ничем не отличается от советского. Их общность стала полной.

 

Короткая память

 

В 1937-38 гг., когда в Москве начались знаменитые процессы, мир затаил дыхание — сначала от недоумения, потом от отвращения. Те, кто помнит это время, должны бы помнить и комментарии, которыми снабжали эти процессы на Западе. Ища решения ужасной загадки, почему московские подсудимые сами себя превращают в человеческие ошметки, комментаторы успокаивали гуманное самочувствие Западной Европы умозаключением о том, что причину этих неслыханных самобичеваний следует искать в русской душе, в наследии, доставшемся от Ивана Грозного, в психической склонности к рабству и унижению, унаследованной от ига средневековых азиатских захватчиков.

С 1938 г. не прошло и десяти лет, как перед большевицкими судами появились подсудимые, ничего общего не имевшие ни с Иваном Грозным, ни с татарским нашествием. И что же оказалось? Точно так же повели себя не только венгерский или болгарский коммунист, но и католический прелат, офицер Вермахта, польский патриот, британский атташе, чешский еврей или даже кардинал Римско-Католической Церкви... Тогда-то комментарии 1938 г. были преданы забвению, а говорить начали о — таинственных порошках.

Похоже все-таки, что дело не в Иване Грозном и не в порошках, а в страшном открытии: как ломать человеческие характеры, — в открытии, на которое большевицкая система держит патент, распространяя его на все народы без различия расы и культурного уровня.

В таких-то обстоятельствах в начале 2-й половины XX века мы дождались спектакля, который требует чересчур много "доброй воли" от желающих видеть в нем исключительно проявление банального антисемитизма. Состоялся этот спектакль не в Москве, а в сердце Европы — в Праге. Только здесь, в этом городе, который некогда был одним из светочей нашей культуры, мы смогли убедиться, до чего доводит большевицкое преобразование человека, до какой стадии превращения человеческой души в отрепья.

Г-жа Лиза Лондон, жена одного из обвиняемых, обратилась к суду с "покорнейшей просьбой" приговорить ее мужа к самому суровому наказанию. Она просила об этом от себя и от имени троих детей...

Томаш Фрейка, сын подсудимого, позднее повешенного, обратился к суду, требуя смертного приговора своему отцу. При этом он просил показать его письмо отцу или дать им свидание, чтобы он сам мог сказать об этом отцу.

Довести человека до поступков такой направленности — в области преобразования природы это, несомненно, достижение такого уровня, что ни для внутренней, ни для внешней политики Совдепии в действительности уже не имеет особого значения, знают ли г-жа Лондон или г-н Фрейка-младший русский язык.

 

Wishful thinking

 

Если задуматься, почему под такие необыкновенные явления и так далеко идущие преобразования, какие наблюдаются в Совдепии, повсеместно подставляют анахроническое понятие старой России, возникает подозрение, что, возможно, тут действует попросту западное wishful thinking. Никто не хочет войны, и никто, по сути дела, не испытывает желания проливать свою кровь во имя любви к ближнему, находящемуся за железным занавесом. Между тем, речь идет не только о любви к ближнему, но и об угрозе западному миру. Тогда к угрызениям совести прибавляется чувство неуверенности в себе, что, в целом, создает весьма пессимистическую картину. А человек, по своей природе, не может жить постоянно погруженным в пессимизм. Оптимизм ему нужен, как воздух легким. Если утешение не приходит извне, приходится создавать его самому. Таким утешением и становится "Россия".

Для западного мира: а) если большевизм свойствен только русской натуре, то опасения, что он привьется к западной культуре, преувеличены; б) если Совдепия — это всего лишь Россия, то ее экспансия, хоть, возможно, и крайне неприятная, должна остановиться, дойдя до каких-то определенных геополитических границ, и компромисс всегда возможен.

Для народов, уже захваченных Совдепией: а) см. тот же пункт выше; б) немало народов пережили вековое порабощение Россией и вышли из него невредимыми; если Совдепия — всего лишь Россия, то и из этого порабощения мы выйдем невредимыми.

Не углубляясь в полемику с этим оптимистическим восприятием, следует отметить, что обычно господствует склонность к преуменьшению большевицкой опасности, отсюда вытекает заметная тенденция комментировать события в Совдепии так, чтобы окончательные выводы не указывали на непосредственную опасность с этой стороны. Ровно так же была принята и новейшая версия об антисемитизме. Почти что можно сказать, что она была принята — с облегчением. К классическим комментариям такого рода относится, например, статья Ричарда Левенталя в "Обсервере" от 18 января с.г., в которой он утверждает, что антисемитизм вызван необходимостью внутренне сплотить партию и направлен против преемников заговорщических планов Жданова. Вывод может сделать каждый: пока никакой опасности нет. Воистину оптимистическая оценка.

Тем временем жернова чудовищной советской мельницы мелют по плану. Из Москвы сообщают, что врачи-русские: Виноградов, Егоров и Майоров — и врачи-евреи: два Кагана, Вовси, Фельдман, Этингер, Гринштейн — уже признались в отравительстве. То, что их ждет, — наверняка не менее страшно, чем то, что им уже пришлось пройти. Не как русским и не как евреям — а как людям.

 

Опубликовано в газете "Вядомосьци", 1953, №№12-13 (364-365). Цитируется за Юзеф Мацкевич. От Вилии до Изара. Статьи и очерки (1945-1985) в переводе Н.Горбаневской, Overseas Publications Interchange Ltd, London, 1992, c. 88-100. Текст отсканирован автором сайта.